Воронцов в Алупке
 Главная - Воронцов и его Алупкинский дворец     100 великих дворцов мира  Книги о Крыме   
Заголовок меню
А. Р. Андреев - История Крыма
Лев Гумилев - Древняя Русь и Великая степь
Татьяна Фадеева - Тайны горного Крыма
Лев Гумилев - Этногенез и биосфера Земли
Лев Гумилев - История народа хунну
Юрий Мизун, Юлия Мизун - Ханы и князья. Золотая Орда и русские княжества
Лев Гумилев - От Руси к России
В. Г. Шавшин - Бастионы Севастополя
Литвин Г. А., Смирнов Е. И. - Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г - май 1944 г)
Евгений Тарле - Крымская война
Иоганн Тунманн - Крымское ханство
Эберхард Паниц - Потерянная дочь

Она попросила остановиться на соседней с Рю Катина улочке, избегая, однако, приближаться к магазину, и коротко объяснила что поставила между цветочными вазами портрет Хо Ши Мина, когда здесь проходила предвыборная шумиха по поводу Зьема. «Теперь я продаю цветы на улице,— сказала она — Когда я кричу «Хоа Хонг», люди отвечают: «Хо Ши Мин». И даже теперь, в уличной суете, между торговыми рядами, многие дружески приветствовали ее и заговаривали с ней. «Пойдем,— прошептала она, увлекая меня из толпы,— все же будет лучше, если тебя не увидят со мной». Она указала мне на один дом и дала ключ. «Там, совсем наверху,— сказала она.— Сегодня вечером ты расскажешь нам о Севере». 

Я испугался, хотел сказать, что я не тот, за кого она меня принимает, но она уже исчезла. Порядком смущенный, я пробрался в жилище под крышей, приготовленное для меня; письменный стол, стулья, на кровати костюм с белой рубашкой и галстуком, в коробке новые туфли как раз моего размера. От стыда меня бросало то в жар, то в холод, я знал цену этим вещам и бедность этой страны. Меня охватил страх: я видел разгромленный цветочный магазин, и что такое тюрьма — я уже знал. Война ни в коем случае не закончилась, она продолжала пожирать свои жертвы, и я понял, что снова буду втянут в нее, если не исчезну в ту же секунду и не распрощаюсь навсегда с Хоа Хонг. 

Я решил остаться до вечера, чтобы объяснить недоразумение и попросить совета и помощи, не вмешиваясь в политику. Но когда настал час, появилась Хоа Хонг со своими друзьями, и вот я уже сижу с ними в костюме, новых туфлях и рассказываю о Дьенбьенфу, о пушках в горах, о Джилли, о враче из Ханоя, разрушенных деревнях и мостах на Севере, о солдатах и крестьянах, которые с трудом вспахивали и обводняли рисовые поля, потому что буйволы были убиты, о тюрьме Бьенхоа, о стихах Тханга и его разбитых очках, хотя старик, его отец, сидел среди нас. «Это — горькая правда,— сказал я в заключение,— такая, как я ее пережил и видел собственными глазами. Вы, наверное, ожидали услышать от меня что-нибудь другое, но я верю, что правда нужнее, ничем иным я не могу быть вам полезен». 

Отец Тханга обнял меня, заплакал и сказал: «Сынок мой». Другие возбужденно переговаривались между собой, кто-то спросил: «Какими языками ты владеешь?» Вес рассмеялись, когда я ответил: «Французский я ?а-был». Ненавистные французы были разбиты, вывели большую часть своих войск, но вместо них в страну пришли американцы: бизнесмены, политики, служащие, агенты. «Мы не должны упускать их из виду, они намного опаснее французов, Зьема и его полиции»,— сказала Хоа. Один из молодых людей работал в аэропорту, за последнюю неделю он насчитал двести пятьдесят американцев, которых пропускали без таможенного тарифа и контроля паспортов. «Поэтому мы смогли взять на заметку только самых безобидных,—сказал он и протянул мне список на двадцати страницах.— Как подступиться к остальным?» 

Слишком уж много на меня свалилось за сегодняшний день. «Позвольте мне обдумать все это»,— попросил я, хотя уже в тот момент понял, что пути к отступлению больше нет. 

«Ну, а если я скажу «нет» или стану предателем, что тогда?» — спросил я Хоа, когда остался с ней наедине. Она улыбнулась, покачала головой, а я знал, что она убила бы меня той же самой рукой, которой ласкала. Потому что речь шла о большем, чем просто о моей или ее голове,— это было совершенно ясно. Это была страшная, беспощадная война, подполье, разведка, контрразведка, иногда и бомба, взрывавшаяся то в квартире, то в номере гостиницы, а то и прямо на улице. И поначалу я едва ли отдавал себе отчет, почему все это делаю. 

Дело шло к полуночи, мы вдвоем были последними гостями, засидевшимися в ресторане. Кельнер уже опрокинул стулья на столы, вооруженный пулеметом патруль заглянул внутрь, солдат народной милиции приветливо крикнул: «Донг ти дык!» Мой собеседник обменялся с ним несколькими словами, потом снова повернулся ко мне: «С тех пор меня называют: товарищ немец.— Улыбка скользнула по его лицу, казалось, он гордился этим именем.— Хотя я вел себя как американец, говорил, считал и даже думал бы по-американски, если бы не было Хоа». Он заказал еще два пива, заплатил и отослал кельнера, так что мы остались совершенно одни в большом зале со спущенными жалюзи. «Еще раз ваше здоровье»,— сказал он, и мы чокнулись кружками. «Поймите же, я рад сбросить маску и наконец поговорить по-немецки. «Товарищ немец» нельзя было произносить громко, Ли тоже было конспиративным именем, и то, что я стал коммунистом, человеком с партийной книжечкой, я узнал лишь несколько месяцев тому назад. Я всегда был в пути по направлению к цветочному магазину Хоа Хонг — Хоа Хонг, роза! Я никогда и не называл ее иначе». Он закрыл глаза, потер лоб кулаком. «Буду краток, хотя почти двадцать лет я был американцем!» Он покачал головой, словно удивляясь, что все это уже в прошлом, стало историей. 


Страница 10 из 71:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9  [10]  11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   Вперед