Воронцов в Алупке
 Главная - Воронцов и его Алупкинский дворец     100 великих дворцов мира  Книги о Крыме   
Заголовок меню
А. Р. Андреев - История Крыма
Лев Гумилев - Древняя Русь и Великая степь
Татьяна Фадеева - Тайны горного Крыма
Лев Гумилев - Этногенез и биосфера Земли
Лев Гумилев - История народа хунну
Юрий Мизун, Юлия Мизун - Ханы и князья. Золотая Орда и русские княжества
Лев Гумилев - От Руси к России
В. Г. Шавшин - Бастионы Севастополя
Литвин Г. А., Смирнов Е. И. - Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г - май 1944 г)
Евгений Тарле - Крымская война
Иоганн Тунманн - Крымское ханство
Эберхард Паниц - Потерянная дочь

Не беспокоя Хоа Хонг, я немедленно принял несколько предупредительных мер: радиопередатчик из цветочного магазина переместил в гараж, временно приостановил покупку химикатов, а отца Тханга, которого повсюду знали, отослал в Далат, в пансионат. Считая целесообразным сохранить свой уклад жизни и деловой стиль совершенно такими, как до сих пор, я поехал в Бангкок, чтобы договориться о поставках хлопка для «Медтекса» и основать небольшой филиал, который вскоре должен был стать для нас важнее, чем все наши прежние предприятия. «За победу!» — горланил я вечером в баре, излюбленном месте встреч американских солдат-отпускников и журналистов. На коленях у меня сидела девушка из отрядов Тхо, а один репортер фотографировал, когда с большой помпой провозглашался тост шампанским за мои «деловые успехи». Па следующий день это было опубликовано в сапгопских газетах, после моего возвращения шептались: «Это, конечно, не повод для развода, так дешево он не отделается от своего цветочного магазина». 

Любая неразбериха, любая сплетня, любая маскировка были выгодны мне, чтобы можно было продолжать подпольную деятельность. Я спасался скептической, холодной улыбкой, получал предупреждения и выговоры из дельты Меконга. Острие, на котором я балансировал, было слишком узким; всегда можно было усомниться, пойдет это на пользу или во вред, когда я разглагольствовал в Бангкоке или Сайгоне, устраивал пожертвования от «Медтекса» или благотворительные концерты, давал интервью или критический анализ экономики американской прессе. «Сам-то ты еще знаешь, что ложь, а что —правда?—спрашивала меня Хоа Хонг в редкие часы, когда мы оставались наедине.— Если уже Бинь не знает, кто мы такие на самом деле, мы-то сами должны это знать и доказывать делом, иначе со всем этим мы здесь просто погибнем». Все эти годы она энергично и умело справлялась с нашим удивительным существованием, держа в своих руках бразды правления, калькулировала и спекулировала, завязывала тайные связи, но в чем-то была беспомощна и едва ли привыкла к той двойственной жизни, которую мы вели. «Как же я тоскую о возможности снова честно жить, говорить и думать». Она взглянула на меня почти так, словно я был ей чужим, как когда-то, когда десяток лет тому назад пришел в ее цветочный магазин, качнула головой и пожаловалась, что Бинь, наша дочь, по-английски говорит лучше, чем по-вьетнамски, и посещает миссионерскую школу. «Охотнее всего я взяла бы ее и убежала отсюда, чтобы бороться вместе со своими людьми. Оружие в руках — по крайней мере точно знаешь, в кого попадешь!» 

Это было в то время, когда ежемесячно на Вьетнам сбрасывали 77 тысяч тонн бомб, больше, чем за все пять лет второй мировой войны на Англию. Взвешивали возможность применения атомного оружия, потому что миллионы мертвых и опустошенные пространства земли не стали тихим кладбищем и не прекращали сопротивления. Я не переоценивал ни «Медтекс», ни цветочный магазин, ни депонированный передатчик, ни себя самого, однако в этот момент я впервые почувствовал себя сильнее, чем Хоа Хонг, хотя именно она толкнула меня на путь, который сама хотела бы теперь покинуть. «Ты можешь удалить от меня ребенка, ненавидеть меня и нашу жизнь,— ответил я ей,— но уйти ты не можешь, ты обязана бороться здесь, рядом со мной и звучной ложью». 

Часто я неделями бывал в поездках и в самом Сайгоне в разъездах с утра до позднего вечера, дома появлялся как гость среди гостей, прокрадывался в комнату, где спала наша дочь, и бывал почти близок к тому, чтобы разбудить, поднять ее. Если она открывала глаза и вопросительно смотрела на меня, я не мог сказать ей, почему сторонюсь ее, почему у нее неподходящие учителя, друзья и она предоставлена этой лживой жизни, которая затянулась слишком надолго. Однажды я даже поймал себя на том, что начал рассказывать о Мейсене, о своем детстве на Эльбе и о том, как мы выглядывали из бойниц, потому что тогда тоже была война. Мне показалось, что она лишь притворяется спящей и с интересом слушает, но что я мог ей рассказать? Что сказало бы ей на- 


Страница 17 из 71:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16  [17]  18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   Вперед