Воронцов в Алупке
 Главная - Воронцов и его Алупкинский дворец     100 великих дворцов мира  Книги о Крыме   
Заголовок меню
А. Р. Андреев - История Крыма
Лев Гумилев - Древняя Русь и Великая степь
Татьяна Фадеева - Тайны горного Крыма
Лев Гумилев - Этногенез и биосфера Земли
Лев Гумилев - История народа хунну
Юрий Мизун, Юлия Мизун - Ханы и князья. Золотая Орда и русские княжества
Лев Гумилев - От Руси к России
В. Г. Шавшин - Бастионы Севастополя
Литвин Г. А., Смирнов Е. И. - Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г - май 1944 г)
Евгений Тарле - Крымская война
Иоганн Тунманн - Крымское ханство
Эберхард Паниц - Потерянная дочь

И вскоре он стоял перед нашей дверью, одетый в свой прекрасный костюм, который действительно ничуть не пострадал. Я была не готова к тому, чтобы радоваться, и едва помнила о том, что сама хотела того же. Это было в сентябре тысяча девятьсот тридцатого года, свадьбу назначили на первое октября. 

Женщина умолкла, поднялась, подошла к окну, потом вернулась к скамье на свое место. У ее ног лежала камышовая циновка, прикрывающая только крохотный кусок вытоптанного пола. Стены покрыты пятнами, над дверью ветвятся по штукатурке трещины. Кроме скамьи в комнате стояло пять стульев, три кровати, стол, сундук и шкаф. Шкаф когда-то был разрисован пестрыми цветами, но облупился и облез, как и все в этом единственном и очень тесном помещении. 

— Здесь мы и должны были справлять свадьбу,— пояснила женщина и усмехнулась.— Но помещик проявил к нам внимание и хоть на один день, но позаботился о припасах. На телегах привезли столы, стулья, дамастовые скатерти, серебряную посуду, на мостках устроили большой стол, на перилах и на пароме зажгли иллюминацию, кто-то сказал, как у венецианских князей. Пришла вся деревня, угощение и выпивку ставил хозяин. И вправду, всего было вдоволь, и место нашлось каждому. Но на следующее утро всему этому великолепию пришел конец. Столы, стулья, скатерти из дамаста, серебряная посуда были увезены, даже бумажные лампионы, свечные огарки и остатки вина, а нам — между прочим — было велено передать, что свадьба стоила ему кучу денег и теперь мы квиты. Что должно было означать: таким образом рука оплачена. Я поняла это не сразу, а отец — тотчас. В то утро он сказал мне: «Теперь ты замужняя женщина. Теперь ты будешь экономить не на шелковые платья, а на хлеб». Так оно и было. Взяв фамилию Доббертин, я узнала, что такое голод. 

При упоминании фамилии мальчик насторожился: 

— Это мой отец, ты о нем рассказываешь? 

— Твой отец...-—Она покачала головой и сжала лежащие на коленях руки.— Он не твой отец, но это твое и мое имя — наше имя,— и, несмотря ни на что, честное. 

Мальчик не понял ни слова из этой лихорадочной речи и повторил свой вопрос, но мать велела ему молчать и продолжила рассказ, голос у нее стал хриплым. 

— Красивый костюм был снят и повешен в шкаф. 

Мой Йоханнес получил рабочую куртку, и его внешность совершенно изменилась. И моя жизнь, наша жизнь изменилась. Паром кормил моих родителей и меня. Вчетвером мы голодали. Один пассажир платил за перевоз десять пфеннигов. Бывало, за день набиралось всего человек пятьдесят, а в плохую погоду и того меньше. Время от времени появлялся мотоциклист или крестьянин с коровой, что обещало пятьдесят пфеннигов в кассу. Мы были довольны, если к вечеру в ней набиралось несколько марок, больше пяти не бывало никогда. В конце ме-, сяца мы обязаны были отдать помещику пятьдесят марок— и зимой, и летом. Выплаты аренды он потребовал даже тогда, когда паром несколько дней простоял на приколе. Это случилось во время ледохода, потому что у нас был «летучий паром», то есть небольшой канатный паром, который плавал без мотора. Таким паромом нужно уметь управлять, а во время ледохода дело это очень нелегкое, иной раз просто невозможное. Для Йоханнеса такая работа была особенно тяжелой, без привычки, да и действовал он одной рукой. Однажды у него сорвался канат, и паром понесло по течению. А другой раз я была на пароме и как раз надевала свою кожаную сумку с кассой, в которой и пяти грошей не было; вдруг толчок—и мы пляшем между двумя огромными льдинами и несемся по течению. Мне стоило большого труда не дать нескольким женщинам спрыгнуть в воду, они совсем ума лишились от скрежета раскалывающихся льдин. Да п у меня душа ушла в пятки, когда паром вдруг закружило как карусель, все сильнее и сильнее. Еще немного, и эта переправа стала бы для нас последней. Но Йоханнес знать ничего не желал о смерти; уж не знаю почему, но он был очень жизнелюбивым. Он прыгнул в ледяную воду, с оборванным канатом в руке поплыл к берегу и вытащил паром. Никто этому не хотел верить, даже мой отец, которому тоже много пришлось рисковать. Но, как ни ловко был спасен паром, пробоину он все-таки получил, и его надо было отремонтировать, тогда он и простоял две недели. И последней каплей в чаше нашего горя было то, что помещик отказался оплатить новый канат — потому что он был вторым за одну зиму! Мы купили канат на свои последние деньги, что значило для нас: затянуть пояс потуже! Трудной была эта-зима, первая зима после свадьбы, но она была еще не самой тяжелой в нашей жизни. 


Страница 27 из 71:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26  [27]  28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   Вперед