Воронцов в Алупке
 Главная - Воронцов и его Алупкинский дворец     100 великих дворцов мира  Книги о Крыме   
Заголовок меню
А. Р. Андреев - История Крыма
Лев Гумилев - Древняя Русь и Великая степь
Татьяна Фадеева - Тайны горного Крыма
Лев Гумилев - Этногенез и биосфера Земли
Лев Гумилев - История народа хунну
Юрий Мизун, Юлия Мизун - Ханы и князья. Золотая Орда и русские княжества
Лев Гумилев - От Руси к России
В. Г. Шавшин - Бастионы Севастополя
Литвин Г. А., Смирнов Е. И. - Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г - май 1944 г)
Евгений Тарле - Крымская война
Иоганн Тунманн - Крымское ханство
Эберхард Паниц - Потерянная дочь

Однако выдавались часы затишья, когда мы забывали обо всех заботах. Иногда мы стояли на причале, смотрели вслед какому-нибудь пароходу и гадали, где он уже плавал и какие плавания ему еще предстоят. Я любила думать о большом, широком мире. Или сидеть на пароме, качаясь на волнах, пока кто-нибудь не кликал переправу. Эльба может быть спокойной, дружелюбной, а может быть и злым врагом. Мы очень внимательно наблюдали за колебаниями в ее настроении и руководствовались ими. Когда дело идет к сбору урожая, крестьянин следит за облаками, а мы смотрели на уровень воды, когда таял снег. Если вода прибывала с .каждым часом, причал надо было переносить все выше и выше, пока он не подходил к порогу нашего дома. Я стояла у плиты и пекла картофельные оладьи прямо со своей кожаной сумкой на плече, а билеты продавала через окно. Так бывало три-четыре дня в году — каждую минуту вода грозила перелиться через порог,— и тогда мы смеялись сами над собой. Обычно же в дождь и солнце, зимой и летом я проводила время под открытым небом, это были томительные и однообразные часы. Муж и отец меняли друг друга у руля, у меня замены не было. Всегда по их знаку я отвязывала канат от сваи, последней вспрыгивала на паром и первой — на землю и снова привязывала канат к свае, теперь уже на другом берегу,— и так с утра до вечера. То же самое всю свою жизнь делала моя мать, теперь она лежала больная и не могла больше работать. 

Запахи, сырость, ледяные утренние туманы над Эльбой не каждому на пользу. Вода затхлая и год от года становится все грязнее. Видишь, как проплывают отбросы, грязь, пуки волос, бумага, нефтяные пятна. Река выбрасывает все это на берег, печет солнце, гниют мертвые рыбины и крабы, над ними роятся мухи, от одного взгляда тошно становится. Моя мать очень страдала от этого. Она говорила иногда о сыром земляном запахе, который несет Эльба, тогда у нее подергивались губы, и я точно знаю, что она имела в виду. Потому что земляного здесь ничего не было, в лучшем случае — могила, которую нам вскорости предстояло вырыть для нее в трех километрах от реки. 

Она всегда старалась угодить своему мужу, моему отцу, и повторяла его сдова. А он всю свою жизнь дрожал над куском гнилого дерева, над паромом, который никогда ему не принадлежал. Утром он был его первой, 

1 вечером последней мыслью, ночами его преследовал один и тот же кошмар, словно кто-то зовет его с противоположного берега. Из-за постоянного страха не суметь выполнить свой долг, как он это называл, он едва осмеливался спать, потому что когда-то хозяину пожаловались на то, что слишком долго ждали перевоза. С тех пор отцу всегда казалось, что нашему существованию что-то угрожает, он вечно жаловался, молился и прямо-таки надрывался от усердия. Паром стал центром вселенной, а помещик, которому он принадлежал,— богом. В этих четырех стенах из перевоза сделали религию. Я была молода и глупа и на все говорила «да» и «аминь». Йоханнес не говорил ничего; он и думать не осмеливался о том, что произойдет с нами, если нас отсюда прогонят, и честно старался быть хорошим перевозчиком. 

Изо дня в день я наблюдала его за работой. Он становился чужим, недосягаемым, как только оказывался на пароме. Левую руку он клал на руль, а обрубком правой руки отдавал приказы, сигналы причалить и отчалить, совершенно ненужные, ведь я давно могла бы все делать даже во сне. Но отец точно так же командовал мною, а Йоханнес хотел на него походить; он даже подражал его движениям, сначала угловато и неловко, а позже с блестящей самоуверенностью. Деловитый и углубленный в себя, он действовал на перевозе, не обращая ни малейшего внимания на людей, следя только за канатом, который перерезал водную поверхность, и волновался всякий раз, когда паром приближался к причалу. Когда паром был причален, он кивал одному-другому из тех, кто заговаривал с ним по Дороге, но глазами уже выискивал новых пассажиров и руль оставлял только в том случае, когда необходимо было что-либо подправить или проверить. Вечером они сидели с отцом, и редко у них заходил разговор о чем-то другом, кроме парома, уровня воды, течения, или они что-то мастерили на пристани. Они исполняли свою службу донельзя серьезно, а однообразнее ее трудно себе что-либо представить. Ведь не каждый же день обрывался канат, и в ледяную воду Йоханнес прыгнул только один раз в жизни. Наши будни были серыми и мрачными, как воды Эльбы. Снова и снова одни и те же люди собирались на пароме. Только во время отпусков иной раз появлялось несколько незнакомых людей, на которых любопытно было взглянуть. Я вспоминала, каким был Йоханнес, когда мы 


Страница 28 из 71:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27  [28]  29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   Вперед