Воронцов в Алупке
 Главная - Воронцов и его Алупкинский дворец     100 великих дворцов мира  Книги о Крыме   
Заголовок меню
А. Р. Андреев - История Крыма
Лев Гумилев - Древняя Русь и Великая степь
Татьяна Фадеева - Тайны горного Крыма
Лев Гумилев - Этногенез и биосфера Земли
Лев Гумилев - История народа хунну
Юрий Мизун, Юлия Мизун - Ханы и князья. Золотая Орда и русские княжества
Лев Гумилев - От Руси к России
В. Г. Шавшин - Бастионы Севастополя
Литвин Г. А., Смирнов Е. И. - Освобождение Крыма (ноябрь 1943 г - май 1944 г)
Евгений Тарле - Крымская война
Иоганн Тунманн - Крымское ханство
Эберхард Паниц - Потерянная дочь

1 «Вперед, сыны отчизны!» (франц.) — начальные строки «Марсельезы», 

е понимал, хотел быть свободным. И уж вовсе не знал, это значит — быть свободным человеком, Человеком. 

Водонепроницаемые часы с указателем даты и секундной стрелкой, единственную предательскую улику из моих французских времен, у меня отобрали. В карцере мне трудно было угадать, медленно или быстро летели дни. Позднее я стал делать заметки на ногтях руки, каждая рука составляла пять недель, десять недель, потом наступала очередь ногтей на ногах. Через год я совершенно свободно ориентировался в днях и месяцах, узнавал время по солнцу и тюремному распорядку дня, который ничуть не изменился, когда французы вывели свои войска. 

«Они забыли о тебе, устрой бунт»,— шепнул мне Тханг, молоденький парнишка, когда раздавали пищу, кто знает, в который уж раз. Мне было все равно, забыли меня вздернуть как дезертира или как шпиона, необходимо было выбраться отсюда, я кричал и буйствовал, пока меня не перевели в общую большую камеру. Несмотря на грязные лохмотья и исхудавшее тело, мужчины не ошиблись на мой счет и назвали Нгыой Ла, что означало все равно что чужак. Они проверили мои карманы, в которых была припрятана лишь фотография Хоа Хонг из цветочного магазина. Французы только ухмылялись, когда обнаружили ее. Здесь же все оживились, вырывали фотографию друг у друга, рассматривали ее как чудо, спрашивали меня: «Это твоя жена? Сколько у вас детей? Почему она ни разу не навестила тебя? Что ты здесь торчишь, оставил ее там одну, тратишь время попусту?» 

Я согласился, чтобы фотография оставалась у каждого на один день и ночь, у воров и жуликов тоже, сидевших дольше меня, и даже у двух бандитов, которых вскоре должны были казнить. Тханг отвел меня в уголок и стал уговаривать, как тот доктор из Ханоя, только он понимал, что я хочу в Сайгон, и даже поддержал меня в моем решении: «Мы поможем тебе». Он сочинил стихи, читал их вслух, еще и еще раз, пока все не выучили их наизусть и не повторяли все вместе: 

Мы крепки, как камень, тверды, как бамбук, высоки, как горы, глубоки, как озера, неукротимы, как реки. 

Могучее море 

взламывает скалы, тиранию, застенки. 

Очки у него разбили тюремщики, которые застали его за писанием стихов. Он несколько лет пробыл в Сайгоне, изучал философию. «Знаешь ли ты Рю Катина?» — спросил я его. «Кто же ее не знает»,— ответил он, но цветочный магазинчик он будто бы не припоминал, и Хоа Хонг тоже, хотя и продержал у себя ее фотографию два дня и две ночи, смотрел на нее и улыбался; обычно я никогда не видел, чтобы эти люди улыбались. 

Однажды утром, еще в сумерках, он тронул меня за руку и тихо сказал: «Теперь иди!» Дал мне письмо и прошептал имя и адрес, подтолкнув к двери, которая в этот момент приоткрылась, добавил: «Передавай Хоа от нас привет!» Потом стражник вывел меня из тюрьмы и даже вернул часы, которые шли и верно показывали день, час и минуты. Было седьмое июня 1956 года, 5 часов 16 минут! Отныне для меня начиналась новая жизнь! 

Вряд ли хоть один человек проделывал пешком путь от Бьенхоа до Сайгона так быстро, как я. Я радовался солнцу и голубому небу, приветствовал людей, мимо которых поспешал, едва ли уступая в скорости велосипедистам, и сворачивал с дороги, только когда проносился автомобиль, сигналя и вздымая пыль. Это были не французские военные грузовики, я французов вообще больше не видел, вместо них появились американцы и реклама американских фирм, когда я добрался до города. Я нигде не нашел уличный указатель на Рю Катина, зато повсюду висели огромные плакаты кока-колы, на стенах домов американские киноафиши, рестораны, магазины, театры с яркой неоновой рекламой. 

После длительных поисков я наконец нашел цветочный магазин Хоа Хонг между ночными клубами, которых раньше здесь не было. Жалюзи приспущены, витрина разбита, дверь заколочена, магазин опустошен. «Что случилось?» — спросил я уличного торговца, разложившего на газете перед магазинчиком сигареты «пелл-мелл», сладости и поджаренные земляные орехи. «Ничего, совсем ничего,— ответил он и быстро-быстро замотал головой.— Ничего не знаю, никто ничего не знает. Проходите, сударь, или покупайте что-нибудь». 


Страница 8 из 71:  Назад   1   2   3   4   5   6   7  [8]  9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   Вперед